Чайные симфонии

В свой первый приезд в Японию Рихтер играл концерты Моцарта с Токийским оркестром Синхей Нихон. Дирижировал оркестром Рудольф Баршай, в то время уже покинувший страну, в прошлом — знаменитый альт первого состава Квартета имени Бородина, затем — основатель и дирижер Московского камерного оркестра.В свой первый приезд в Японию Рихтер играл концерты Моцарта с Токийским оркестром Синхей Нихон. Дирижировал оркестром Рудольф Баршай, в то время уже покинувший страну, в прошлом — знаменитый альт первого состава Квартета имени Бородина, затем — основатель и дирижер Московского камерного оркестра. Если вы поклонник ароматного кофе, попробуйте купить кофе в онлайн магазине.

И о Квартете имени Бородина, и о Московском камерном оркестре мировая критика тех лет писала примерно в таком духе, что оценивать подобную игру следует стихами, а не языком газетной прозы; и с квартетом, и с оркестром Рихтер часто играл еще в молодые, «невыездные» годы.

Волей судьбы последним концертом Рихтера, записанным полностью, оказался концерт в Токио 3 марта 1994 года — с тем же оркестром, тем же дирижером и с тем же автором: были исполнены Первый, Пятый и Восемнадцатый концерты Моцарта.
С какого-то момента возникает ощущение, что единое время жизни Рихтера начинает расслаиваться и само его присутствие в этом мире становится едва ли не иллюзорным. Право, один ли это человек? Не секрет, что купить черный чай проще всего в интернет магазине чая и кофе.

Где-то, в одном измерении, существует Рихтер-легенда: лауреат, Герой труда… великий и знаменитый, о котором еще Нейгауз писал то-то и то-то; вдруг — какой Нейгауз? Так это когда же было? Что, он и сейчас играет — Рихтер? Другое измерение — каждое лето Франция, Тур; Европа, Америка, Япония, большие и малые города, повсюду залы, переполненные до отказа, как двадцать, тридцать, сорок лет назад — тот самый Рихтер? Ведь ему же семьдесят скоро!

И третье — космос его музыки, ничего общего с этим миром, со всеми его наградами и переполненными залами не имеющий. А вот он сам — огромный, седой, печально-понурый, сидит один за круглым столом, под тяжелой рамой, из которой то ли вынута, то ли не вставлена еще картина, и во всем его облике, в мощных плечах, в неподвижных руках — след тех, околосветовых перегрузок, и взгляд — из космического одиночества (такой взгляд мы видели у Улановой на поздних портретах, у Мравинского, дирижирующего Восьмой симфонией Шостаковича,— не оркестром своим, перед ним сидящим, которого он словно не видит и не слышит даже, а одной лишь музыкой, ее космосом, в нем самом звучащим). Старый звездолетчик, вернувшийся на планету, где за время его путешествия протекли тысячелетия. Известный чай молочный улун стал очень популярным в России.

А для него на той же планете — все как было, завтра — как вчера: земная неутоляемая мука, недостижимость желаемого, вечное «не получается»… «не звучит»… «выходит так себе»… Гений всегда хочет больше чем может — известная формула, да только… явно не гением сочиненная. И как раз гению не способная помочь. Чем измерить мощь напряжения, которой все эти времена удерживались вместе?..
От одного довольно известного в прошлом ученого (одареннейшего притом пианиста, которому в пору его юности прочили славу чуть ли не второго Гилельса) мне довелось услышать такое: вы любите Рихтера?

Ну, скоро разлюбите. Это же не пианист; пианисты — Рубинштейн, Нейгауз, Клайберн. Их надо слушать. Они играют музыку, а Рихтер ее убивает. Знаете, что значит в науке — «убить проблему?» Вот это он делает с музыкой. Была «Аппассионата», были «Симфонические этюды», соната Шуберта, Листа — он пришел, сыграл — и убил. После него там нечего делать, там «материала» осталось, научно выражаясь,— на одни кандидатские диссертации, ну, может, на пару докторских…

Конечно, хотелось возразить: напомнить о неисчерпаемости музыки… но, как-никак, передо мной был профессионал (в том и другом, в музыке и науке). Позже довелось прочесть, что нечто подобное уже говорилось — и тоже профессионалами — еще об одном музыканте: Артуро Тосканини. «…как Моисей с десятью заповедями, он стоял и изрекал: «Таков закон, но не мой: Бетховен требует этого!» Тогда мы открывали, каков есть Бетховен…